Туилиндо (falathil) wrote,
Туилиндо
falathil

Случился перевод

Вдруг решила выложить перевод найденного на фанфикшене рассказа.
Честно предупреждаю:
Странный текст.
К Первой Эпохе, опять же отношения не имеет, он по событиям ВК (вернее, уже после ВК).
Про Гномов.
С неожиданными подробностями личной жизни Гимли;)
Ну... и несмотря на все это, меня потянуло его перевести.
Может быть, тема виновата (нет, это я не про Гимли. И не про Леголаса. И не про мать и дитя...)
Словом, вот.



Песня и камень

Автор: Jan Littlebottom


Сырая прохлада пещеры была удивительно приятна после летнего зноя роханских равнин.
Он провел весь день в зеленых полях вокруг сверкающих пещер. Шел по следу кроликов в холмах, бежал следом за орлом, летящим в небесах, догоняя тени.
Обычный орел, не один из племени Гвайхира, но держался вполне учтиво. Он говорил о великих ветрах и великих высотах, а Леголас бежал вровень с ним, пока дыхание его не пресеклось, пока звук собственных шагов по земле не поглотил все иное, не слился со стуком сердца — там-там-там.
Бег его длился от рассвета до заката, и тоска почти оставила его. Но стоило остановиться, и запах вернулся снова. Слабый привкус соли в ветре, летящем с моря. Он вспомнил поговорку матери: все ручьи текут в океан — и рассмеялся — он и не ведал раньше, насколько это верно.
Он вернулся — все равно больше некуда было идти. Нигде не укрыться от этой боли; стихи и песни, заклинания, травы и настои, искусство целителей — ничто не поможет ему. Море обвило своими щупальцами его сердце и теперь стремилось притянуть к себе.
Странно, но этот Гном, что хоть кого выведет из терпения, почти что заставлял его забыть. Ничто другое не могло; во дворце у отца он чувствовал себя чужим, словно заново родился с криком чаек. Уже не Леголас, хотя по-прежнему сын Трандуила. Но запах эля и смех его друга немного приглушали боль.
Каменные стены огромного зала были украшены великолепной резьбой, но для него это ничего не значило. Пещера есть пещера — и только, как бы Гимли не убеждал его в обратном. Робкий гном-подросток (а может, и женщина-гном, он до сих пор не научился их различать) сказал, что Лорд Гимли сейчас занят — он на совете.
Занят! Наливается элем с остальными гномами, нет сомнения: Леголасу уже случалось бывать на гномьих «советах». Ладно. Он пойдет к себе; Гимли выбрал Леголасу комнаты близко к поверхности, так что туда проникал естественный свет. Леголас начал подозревать, что Гном разбирается в эльфах лучше, чем признает вслух.
Но он не пошел к себе. Его внимание привлек боковой коридор; он свернул туда и углубился в пещеры. Вниз и на запад — он и раньше всегда знал, в какой стороне запад, но никогда не ощущал так остро, почти болезненно остро с каждым шагом, приближающим его к берегам моря — а затем на север, более не углубляясь под землю.
Он здесь раньше не был. Тихо, никого из наугрим не видно, и на миг он задумался, не уйти ли. Сделав еще три шага, он повернул за угол, пригнулся — дверной проем не рассчитан был на эльфа — и остановился как вкопанный.
Резные самоцветы были столь же прекрасны, как и везде — самые стены пещеры произведение искусства. Но не этого приковало его взор. Фигуры, сработанные из камня; гномы, стоящие вдоль стен, все в боевых доспехах, с топорами, головы гордо подняты. А посередине…
Гном — одна рука покоится на рукояти могучего топора из мифрила, другая обнимает ребенка. Он подошел ближе. Длинная борода гнома струилась вниз; безбородое* дитя уцепилось за нее крошечным кулачком. Глаза ребенка были закрыты, у матери — ибо теперь он понял, что это мать — опущены, она смотрела на свое дитя. Мир был в ее чертах. В ее волосы и бороду были вплетены украшения из мифрила, и она держалась как королева. Борода спадала вниз до самого пола — должно быть, художественная вольность; пригнувшись, он увидел надпись на постаменте статуи.
Кхуздул, дошло до него несколько мгновений спустя. Он осторожно провел вдоль надписи пальцами, гадая, что здесь написано.
— Тут сказано: в память Баин, жены Гимли, и Глима, сына Гимли, сына Глоина. Покойся в объятиях Махала, Великого Кузнеца, сотворившего тебя.
Он круто обернулся. Он так глубоко задумался, что не слыхал шагов. Гимли мрачно улыбнулся — в его глазах эта улыбка не отразилась.
— Если бы тебя нашел здесь другой, не я, Эльф, тебе пришлось бы худо.
— Если бы надо мною попытался взять верх другой, не ты, Гном, им самим пришлось бы худо, — он поколебался. — Прости. Я не знал.
— Все в порядке. Что может причинить им боль теперь?
Леголас нахмурился и вновь взглянул на статую.
— Так это правда?
— Что правда?
— То, что говорят. Что Гномы, когда умрут, превращаются в камень, из которого Аулэ сотворил их.
Гимли рассмеялся.
— Эльфы! Удивительные у вас представления. Нет, это сделал я, чтобы мою жену и мое дитя помнили бы как дОлжно. Разве у Эльфов иначе?
— Наша память — песни, — ответил Леголас. Он все еще смотрел на статую в некотором замешательстве. — Мы не создаем эти… эти изображения. Это странный обычай, Гимли.
— Слова Эльфа, — проворчал гном. — Гномы не вечны, друг Эльф. Что вы говорите песнями, мы говорим камнем, чтобы оно могло пережить нас. Песни смолкнут; камень останется. Так ведется у Гномов.
Леголас задумался. Странные обычаи у Гномов, но вполне достойные.
— Друг Гимли?
— Да?
Трудно было подобрать нужные слова.
— Не будешь ли ты сильно против, если я тебя буду вспоминать песней?
Секунду гном ошеломленно смотрел на него.
— Вспоминай меня как тебе угодно, Эльф, — он расхохотался. — Тем более, я бы не положился на твои умения, коли речь о камне — обхватив Леголаса одной могучей рукой, он почти потащил его к выходу.
— Пошли. Близится обед, я соскучился по еде, элю и доброй компании!
Баин, по-прежнему улыбаясь своему сыну, смотрела им вслед.


* Как известно, это не так — у гномов бороды растут с рождения…

Tags: Толкиен, переводы, фанфикшен
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments