?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Отчет получился сугубо персонажный. Последовательность событий, как всегда, наверняка перепутана:) Прошу не принимать близко к сердцу фантазии в области, э-э, интерьеров и антуража:) - всяких галерей, залов и коней, которых, конечно же, на самом деле не было...;)
Отчеты принято начинать издалека. Последую же и я этой традиции.:-)

Что побудило меня искать второй игры в сезон, когда и одной-то для меня много - неведомо. Но мало ли какие глупости мы совершаем временами... А может быть, просто завидно стало. Все время вокруг раздается - "Артедайн, Артедайн", и все друзья туда едут...

А уж если ехать, то сыграть мне хотелось попробовать свою квенту (хотя и говорили, что это делать не следует, ибо неизбежен крышеснос. Забегая вперед - видимо, крыша у меня крепкая. Удержалась). А раз так - Имладрис либо Линдон. С Линдоном ничего не было понятно, и я толкнулась в Имладрис.

Обнаружив, что делает его Ину, я восприняла это как доброе предзнаменование. А когда, списавшись с Ину, я увидела в перечне игроков Фирнвен, Наис, Маэквен, Хэльке и Анджея, то воспряла духом окончательно. Играть с людьми, которых ты знаешь и которые тебе симпатичны.. что еще нужно для счастья!

Потом, как водится, были предыгровые хлопоты, как то - пошив плаща и беспокойство о том, будет ли готово к игре платье (не было. И дева Миствен бродила по Имладрису, не говоря уже о визите в Гондор, в платье с вышивкой только по одному рукаву. Но, по большому счету, это было неважно). А еще библиотека. Ибо меня неожиданно из "просто эльфийской девы" продвинули в хранительницы библиотеки Имладриса, а библиотеку, сами понимаете, хотелось сделать получше. В конце концов, мы мудрые эльфы или где? Пришлось не только собирать материалы, но и самой кое-что написать. Библиотека, как я считаю, в итоге вышла очень даже ничего: с трактатами по истории, географии, лингвистике, астрономии, с записанным в разных землях легендами, со стихами, картами и множеством рисунков.


И со свечкой искали они, и с умом,
С упованьем и крепкой дубиной...

За поступок благородный
Все его благодарят.
-Попросите что угодно! -
Дяде Степе говорят.
- Мне не нужно ничего!
Я задаром спас его!


На полигон, в сторону Протвино, мы выехали в заказном автобусе в восьмом часу вечера. Что было... немудро с нашей стороны, как показали дальнейшие события. Впрочем, могло быть и хуже. Задаюсь вопросом - когда бы мы добрались на полигон (и добрались бы вообще), если бы это происходило до эпохи мобильных телефонов?

Следовало нам доехать до условленного места, где нас должна была ждать Таэри. Она-то ждала, вот только никто до конца не представлял, куда надо доехать. При этом уже темнело...

Добравшись до поворотного круга, от которого отходило несколько дорог, мы получили от Таэри указание, куда свернуть и, как ориентир, "искать церковь по левой стороне". Мы добросовестно изучали левую сторону, но никакой церкви не видели. Так продолжалось довольно долго. Автобус бодро мчался вперед, на юг, с каждой минутой приближаясь к Туле.

Обсудив положение с Таэри, и на том конце телефонной линии, и на этой пришли к выводу, что едем мы не туда. Была дана команда "разворачиваться на первой развилке".

Позже говорили, что до первой развилки мы ехали еще 17 километров. Я им верю. Когда впереди показались какие-то дома, я уже наполовину была готова заподозрить в них Тулу...

Вернувшись на поворотный круг, автобус остановился, мелко подрагивая боками в некоторой растерянности. Все это было увлекательно, но ведь уже совсем стемнело...

И тут подъехала машина, из нее вылез какой-то человек, твердым шагом поднялся в автобус и произнес следующее:

- Моя фамилия Агафонов, все следуйте за мной.

Он там добавлял еще технические подробности про габаритные или аварийные или кто-их-знает-какие огни, но это несущественно...

Словом, товарищ Агафонов двинулся вперед, а мы двинулись следом. Населявшие автобус тем временем гадали, кто он такой. Предположений было два - полигонка либо местный знакомый Таэри.

В кромешной тьме машина остановилась у проселка уходившего в лес. Мы выгрузились из автобуса и - в кромешной же тьме - двинулись по проселку. Перед игрой я слышала, что от того места, куда может доехать автобус, до полигона - 500 м. Не знаю уж, откуда взялось это оптимистичное утверждение. Как минимум там километра 3, если не больше. Все бы ничего, если бы при свете...

Но Агафонов нас и тут не покинул. Он предложил (или, скорее, велел) погрузить в машину кого-нибудь из женщин и рюкзаков сколько влезет, и уехал вперед. Через какое-то время он появился снова и предложил грузить еще партию рюкзаков (каюсь, вот тут я сказала себе, что я женщина уже не первой молодости, и запихнула рюкзак к нему в машину. Как выяснилось позже, добавив себе этим хлопот). Потом третий раз... В общем, к полигону половина из нас шла налегке.

Где-то по пути кто-то спросил у шедшей с нами Таэри:

- Слушай, а кто он такой - знакомый, что ли?

- Да ПОНЯТИЯ не имею, - с чувством ответила Таэри...

Немая сцена... Обретя дар речи, еще кто-то осведомляется, откуда же товарищ Агафонов тогда взялся.

- Остановила машину на дороге, - поясняет Таэри, - и попросила помочь...

Вторая немая сцена. Остались же еще такие люди!!

В общем, не знаю, кто как, а я товарищу Агафонову глубоко благодарна.

Приключения, однако, на этом не завершились. Перед мостом через речку, у которой сгружены были наши рюкзаки (потому что вот уж через мост машине точно не перебраться) я обнаружила, что моего собственного, родимого рюкзака там нет. Я по крайней мере четыре раза обошла лужок с рюкзаками, боясь, что в темноте его просто не вижу, затем пиявкой вцепилась в Кариссиму, которая стерегла вещи - сказали, что часть рюкзаков унес на полигон Джефф, но Кариссима утверждала, что ничего похожего по описанию на мое там не было. Так что до места я шла совсем налегке, но изводясь от беспокойства - а вдруг господин Агафонов впопыхах увез мой рюкзак к себе домой? Словом, мой путь на игру явно проходил под девизом "найти и не сдаваться".

Путь в полном мраке до Имладриса тоже был увлекателен... А потом путь из Имладриса в Артедайн в поисках рюкзака - моим товарищем по несчастью оказался Кэрлиен, у него рюкзак тоже пропал.

Обретя в Артедайне свой рюкзак, я расслабилась, чувствуя, что дальше мне сам черт не брат.

А утром наступил хлопотливый предыгровой будень. Приехала Наис; мы сходили за водой (или помыть миски? Или и то, и то) - очень удачно, что Имладрис был близко от родника. Я спешно довязывала верхнюю часть своего прикида, на которой до сих пор не хватало рукава, что перемежалось различными развлечениями - так, один раз Алекс стал валить сосну, которая вознамерилась рухнуть прямо на лагерь, и нам было велено быстро-быстро бежать прочь, что я и сделала, не выпуская из рук вязания, клубка ниток и крючка.

Потом мы с Наис и Кэрлиеном обустраивали библиотеку. Больше всего хлопот нам доставила большая карта Эриадора. Мы долго возились, приспосабливая ее там на столбе, а потом по крайней мере трижды пристраивали обратно, когда при угрозе очередного дождя кто-нибудь сдирал ее со столба... Хлопотно было также склеивать множество свитков и брошюровать тексты потолще. Тут нам помогла Анжела.

А вот парашют над костром мы натягивали уже по игре - аккурат в момент прибытия Леди Галадриэль. В результате никто даже поприветствовать ее должным образом не мог - все стояли, поддерживая свои концы парашюта, чтобы он не свалился в костер.

Ну, а потом был парад. И прямо на него, к нашей радости, приехали Лорд Глорфиндел и Леди Арвен - Анджей и Хэльке.

А потом мы вернулись домой, в Имладрис, и началась игра.



И, слава Элберет,
есть дом, в котором не сжимают руки
мечей холодных рукоять,
где пальцы не натягивают луки,
и не звенит, пуская стрелы, тетива,
есть дом, где слышат, как растет трава...

Тинтайвэ


For our days are ending and our years failing

Ведь время наше уходит, и клонятся дни к закату…


Миствен сидела у окна, выходившего на поросшую соснами глубокую долину певучей речки, бежавшей к Бруинену. Первые краски заката уже расцветили небо над верхушками сосен, а она все размышляла, глядя на лежащий перед ней рисунок.

Она пока еще не вполне привыкла к тому, что обширный архив Имладриса, насчитывающий более двух дюжин йени, находится теперь под ее опекой. Всего лишь несколько лет как прежний хранитель ушел на Запад, а она приняла на себя его обязанности. Что ж, признаться - она была рада этому после того, как почти четыре столетия ее жизни прошли вдали от знакомых земель и знакомых лиц, в странствиях по необозримым землям востока. После такого тянет побыть на одном месте, даже если тебе дано прозвание Миствен, "странница".

Первого ее имени - того, что дано было ей некогда в детстве, на забытых ныне и ушедших из мира берегах Фаласа - Фалатиль, Сильфалассэ на языке матери - теперь уже не знал почти никто. Ее подруга Эльранвен, которую Миствен знала еще с тех времен, иногда называла ее этим именем. Вот, пожалуй, и все…

Проведя рукой по лбу, Миствен оторвалась от размышлений о давнем, и снова взглянула на рисунок. Впрочем, он-то и заставил ее вспомнить о былых временах…

Вернувшись в Имладрис, Миствен принялась за долгий труд, записывая все то, что узнала за годы странствий об очертаниях восточных земель, деревьях, травах, зверях и птицах, о живущих там народах, их языках и обычаях. Но и о своем долге хранительницы библиотеки она не забывала; архиву надлежало пополняться, и для начала Миствен решила побывать в Лориене, по ту сторону гор - там могло храниться многое, неизвестное в Имладрисе, а с той поры, как в начале Второй Эпохи там появились синдар, принеся с собою письменность, многое было записано.

И вот там-то, в Лориене, она и увидела случайно этот рисунок.

Это был, несомненно, набросок витража, выполненный бегло, но твердой рукой, и с необычайным мастерством. Но не мастерство остановило ее взгляд - тогда, поначалу; нет, остановил тот необыкновенный свет, которым сиял рисунок. Дело было не только в том, что автор умел подбирать краски - хотя искусство его было поразительно. Миствен была уверена, что так нарисовать это мог только тот, кто жил за Морем.

А нарисованы на листе были Два Древа. Стилизованно, упрощенно - скорее, это были просто два дерева, и лишь подбором красок выражена была их суть - прохладная сумеречная серебристая синь одного и золотисто-прозрачная полуденная зелень другого.

А потом… потом что-то шевельнулось в памяти. Она уже сталкивалась когда-то с этим рисунком… хотя никогда и не видела его. Как подобное могло быть? Она вспоминала…

Ну конечно! В ее собственном, личном архиве хранится отрывок из письма. Автор описывает виденный им витраж. Несомненно, этот. Письмо, лишенное начала и конца, попавшее к ней случайно, сохраненное только из-за этого запавшего в душу описания… автор его жил в Нарготронде, и витраж находился в Нарготронде.

Нарготронд, потаенная крепость, Нарготронд, где жили родители ее матери, Нарготронд, где она много раз бывала в дни Долгого Мира… она вспомнила барельефы, созданные Финродом, сделанные им же украшения фонтанов…

Снова посмотрела на рисунок. С каждой секундой в душе росла уверенность - он нарисован его рукой…

Но показать набросок Леди Галадриэль она не решилась. Не решилась своими расспросами разбудить ее боль. А больше никто в Лориене не знал о наброске ничего. И наконец, Миствен попросила позволения взять рисунок с собою в Имладрис. Ей хотелось удостовериться, что в письме нарготрондского нолдо действительно говорится о нем.

Дома она убедилась, что права. И вот теперь надо рассказать о своей находке.

Миствен поднялась, взяла рисунок и письмо и вышла из прохладного библиотечного зала, в котором уже начали собираться сумерки.

***


- Элронд, могу ли я поговорить с тобой? - они знали друг друга столь давно, что наедине и в кругу близких Миствен звала его просто по имени. Как и его жену - она знала Келебриан еще в Эрегионе, ребенком, когда та приходила к ней в дом послушать рассказы о былых временах и о дальних странствиях. - Я хочу рассказать тебе кое-что… мне кажется, тебе это будет интересно.

Они вышли на просторную галерею, смотревшую на юго-запад, на долину Бруинен. Миствен опустилась на скамью рядом с Лордом Имладриса, и развернула рисунок. В нескольких словах объяснила, где и как натолкнулась на него, и на какие мысли он ее навел. Затем расправила на коленях лист из письма.

- Прочти, если желаешь. Мне хотелось бы, чтобы ты тоже решил для себя, изображено ли на рисунке то, о чем говорится в письме.

Прочтя письмо, Элронд долго смотрел на набросок.

- Нет сомнений, что речь именно о нем, - сказал он наконец, - так точно переданы все краски и само настроение этого рисунка. А рисунок - он поразителен. Значит… он создан еще в Нарготронде? Столь давно?

- Витраж - в Нарготронде, рисунок - не знаю; но полагаю, что и он тоже… или даже раньше. Видишь ли, я вспоминаю то, что я видела в Нарготронде некогда, и мне кажется, узнаю руку его Короля.

- По-твоему, этот рисунок… создан Финродом?

Миствен кивнула.

- Могу я рассказать Келебриан и Арвен о твоей находке? - в голосе Элронда слышалось волнение.

- Разумеется!

Элронд вернулся с женой и дочерью. Келебриан, спокойная и мягкая - но неведомые глубины таились под той мягкостью: она ведь была дочерью Галадриэль. За нею Арвен, как всегда, прямая, словно струна, полная сдержанного огня - истинная принцесса Имладриса. Вот уж тут наследие Галадриэль было видно сразу. Те в Имладрисе, кто помнил древние времена, нередко говорили о сходстве Арвен и ее прародительницы - Лутиэн, и внешне они действительно были очень схожи - но гораздо более она напоминала Миствен гордую сестру Финрода…

Вновь Миствен начала свой рассказ и вновь положила на стол рисунок и письмо. Арвен, хмуря брови, вчитывалась в бегущие по пергаменту строки; Келебриан же, со странной улыбкой, и теплой, и немного печальной вместе, глядела на рисунок.

Внезапно Элронд сказал:

- Келебриан… это ведь был витраж. Утраченный в глубинах времени, но… Не хотела бы ты попробовать?

Арвен вскинула голову от письма, и глаза ее вспыхнули. Келебриан с давних времен, еще с Эрегиона, увлекалась искусством варки стекла и составления витражей - и достигла в этом искусстве немалого.

- Матушка, верно говорит отец! Ты могла бы попробовать возродить его!

- Попробовать? - словно эхом отозвалась Келебриан. - Еще раз?…

Воцарилось ошеломленное молчание.

- Ты уже делала это? - вырвалось у Элронда. - Тебе знаком этот рисунок?

- Именно этот - нет, - негромко ответила Келебриан. - Но сам рисунок я знаю очень хорошо. Матушка не однажды делала этот набросок в эрегионские дни, и я не раз пыталась сделать на его основе витраж. Всегда неудачно…

Галадриэль? И это сходится с тем, что рисунок нашелся в Лориене, подумала Миствен. И то, что рисунок напомнил ей руку Финрода, быть может, объясняется просто - Галадриэль следовала стилю брата…

- Так это рисунок Леди Галадриэль? - спросил Элронд. Но Келебриан покачала головой.

- Нет. Рука не ее. И потом, мне кажется, она рисовала по памяти, с чего-то, что видела. Она никогда не рассказывала мне ничего, просто… временами рисовала это.

Через ее голову Элронд и Миствен посмотрели друг на друга.

- Миствен подозревает, что рисунок сделан Королем Нарготронда.

***


Они долго убеждали Келебриан испробовать свои силы вновь - ведь тогда, в Эрегионе, она лишь пробовала свои силы; за прошедшие же йени мастерство ее возросло неизмеримо. Присоединила свой голос и Арвен; Келебриан лишь качала головой.

Потом Элронд ушел, и женщины остались одни. Настало молчание; вдруг Келебриан, улыбнувшись чуть виновато и застенчиво, призналась, что в последние годы несколько раз возвращалась к витражу с Двумя Деревьями - но каждый раз уничтожала созданное.

- В них всегда что-то было не так…

- Ты слишком строга к себе, нанет, - убежденно заявила Арвен. Келебриан лишь молча улыбнулась.

- Быть может, попробуешь еще раз? - осмелилась предположить Миствен.

- Не знаю… - ответила Келебриан, и в глазах ее ничего нельзя было прочесть.